Поиск статьи:  


Имеючи, не ценим...

  • Имеючи, не ценим...

Наверное, с каждым из нас хоть раз случалось подумать о справедливости поговорки "Имеючи, не ценим, а потерявши плачем". Чем значимее и важнее то, что мы теряем. Чем сильнее потрясение от потери. Чем сильнее меняется в результате какой-то потери наша жизнь. Тем больше мы жалеем о том, что мы не ценили. Тем упорнее мы задумываемся над тем, как так случилось, что мы тогда не понимали ценности того, что сейчас потерями. Тем глубже мы пытаемся понять, как сделать так, чтобы не повторить ошибки - ценить то, что мы имеем. Тем острее встает перед нами вопрос, как же это сделать.

Жизнь состоит из череды приобретений и потерь. Вырастают дети и уходят из дома в свою взрослую жизнь. Мы влюбляемся и расстаемся. Находим новых друзей и теряем старых. Умирают наши родные и близкие. Да даже каждый день, ложась спать, мы прощаемся навсегда с еще одним прожитым днем. Мы радуемся, находя новое и часто плачем, потеряв кого-то или что-то, к чему мы так привыкли.

Наверное, с каждым из нас хоть раз случалось подумать о справедливости поговорки "Имеючи, не ценим, а потерявши плачем". Чем значимее и важнее то, что мы теряем. Чем сильнее потрясение от потери. Чем существеннее меняется в результате какой-то потери наша жизнь. Тем больше мы жалеем о том, что мы не ценили. Тем упорнее мы задумываемся над тем, как так случилось, что мы тогда не понимали ценности того, что сейчас потерями. Тем глубже мы пытаемся понять, как сделать так, чтобы не повторить ошибки и ценить то, что мы имеем. Тем острее встает перед нами вопрос, как именно это сделать, что предпринять.

Наверное, не будет открытием сказать, что лучше всех ценность свободы понимает тот, кто оказался в тюрьме. Насколько важен для нас и любим был кто-то, мы понимаем после его смерти. Порой, лишь оказавшись в тюрьме, человек начинает понимать, что "свобода" - это не просто одно слово, а сумма многих маленьких, так часто не замечаемых нами, возможностей. И только столкнувшись со смертью, человек понимает, что "ничто" и "никогда" - это два очень больших слова, а суммы того множества маленького уже нет и не будет.

Но не все потери так явно обращают нас к вопросу этого своевременного ценения порой того самого маленького и часто незаметного, что есть в жизни каждого из нас. Да и обратившись к этому вопросу, когда боль потери стихает, мы уже не столь одержимы тем поиском - что же из того, что у нас есть сейчас, мы не ценим. Мы даже не всегда способны допустить до себя тот факт, что потерянное имеет для нас значение. Не всегда готовы дать себе возможность оплакать потерю. А порой не всегда способны эту самую потерю увидеть.

Бывает, потеряв кого-то из родителей, мы понимаем, сколь сильно были привязаны к нему. Мы начинаем винить себя за то, что лишний раз не слушали его, не говорили с ним. Мы обещаем себе не дать сделать того же с тем родителем, который еще жив. Мы зарекаемся больше проводить с ним времени, больше общаться. Но проходит время и все идет по той же колее.

Порой, мы действительно понимаем что-то, начинаем видеть, что именно не так, и пытаемся это изменить. Но как так происходит, что за карьерой пропуская первый шаг, первое слово ребенка, не успев проводить его в первый класс из-за важной встречи, когда мы понимаем это и пытаемся все исправить, нас чаще ждут конфликты с детьми, чем понимание. Куда девается радость, испытываемая нами в детстве при встрече родителей после работы. Откуда на ее месте появляется это тягостное ощущение, приходящее вместе с нами на семейный ужин. Почему наши дети, став старше, уже не бегут к нам радостно рассказать, что было сегодня. Почему мы лишний раз не бежим к родителям поделиться, а, поделившись, приходим в бешенство от слов мамы "я же говорила" - она ведь и правда говорила.

Казалось бы, вот они - все те важные для нас люди, они с нами. Но почему нам так непросто сделать то, что было важно и ценно для нас тогда, что так легко давалось, и мы это помним. Как лучший малыш на земле превратился в невыносимого подростка, а с самой когда-то замечательной мамой стало совершенно невозможно говорить. Как человек, под взглядом которого мы вздрагивали, и считали минуты до встречи с ним, превратился в того, кому совершенно бесполезно что-то объяснять.

Казалось бы сама жизнь иногда кричит нам: "остановись, почувствуй, цени момент". Мы слышим ее крики и усваиваем ее уроки. Мы понимаем, что не в силах многое исправить, но то, что будет дальше, в наших руках. Порой, мы начинаем стараться, действительно пытаемся вести себя иначе. Мы пробуем подойти к этому оболтусу и обнять его, как десять лет назад. Мы начинаем звонить каждый день и приезжать в выходные к маме. Мы зарекаемся каждый день радоваться и улыбаться мужу. Мы очень стараемся, но смутное по началу ощущение не дает нам покоя. Мы как-то не чувствуем удовлетворения. Напротив, мы чувствуем, что-то не так, а еще раздражение, разочарование и усталость.

Мы открываем интернет, журналы, книги. Мы ищем то самое, что в этот раз поможет нам не пропустить, ценить все то, что у нас есть. Мы ищем и находим правила жизни счастливых людей и десять шагов к наполненной жизни. Но как мы не стремимся к исполнению этого своего нового плана "ценить", мы не чувствуем, что делаем именно это. Не чувствуем, что ценим. Да что это вообще такое - ценить, как это. Мы видим детей, которых приводит в одинаковый восторг и камешек, и море, и маленький щенок. Порой мы начинаем думать, быть может это просто недоступно взрослым, быть может это все осталось в детстве. Быть может, остальное лишь литературный вымысел, годный разве что для того, чтобы снимать кино.

Карл Роджерс, автор метода клиент-центрированной психотерапии и человеко-центрированного подхода, основатель гуманистического направления в психологии, описывал процесс нашего развития, как постепенную утрату ценностного процесса и переход к процессу оценивания, условиям ценности. Многим из нас впились в память строки Маяковского, как "Кроха сын к отцу пришел, и спросила кроха: - Что такое хорошо и что такое плохо?". Примерно так, за получением ответа на этот вопрос, и происходит на пути нашей жизни отказ от ценностного процесса, потеря этой способности ценить, в пользу условий ценности - способности давать оценки.

Это походит на собирание пазла. Мы набираем маленькие и большие кусочки из тех моментов, когда нас любят и нами довольны, и складываем их в общую картину. Нас любят, когда мы помыли руки перед едой или, извалявшись в грязи, схватили пирожок. Нами довольны, когда мы принесли из школы пятерку или с удовольствием наблюдали за резвящейся за окном белочкой вместо того, чтобы слушать учителя. И когда мы бежим радостно встречать маму с работы, спотыкаясь о разбросанные по всему дому игрушки, и слышим в ответ грозное "лучше б убрался к маминому приходу", мы кладем в нашу копилочку еще один элемент пазла. Мы собираем из этих элементов представление о том себе, которого любят и принимают, которому рады и кем гордятся, которого поддержат и пожалеют, кому помогут и кого похвалят. Мы научаемся, как не быть тем, на кого злятся и кем недовольны родители, плохими детьми, расстраивающими маму и папу. Мы становимся тем, чей образ построили для себя через реакции окружающих, которые в детстве столь важны и значимы для нас.

Мы так хотим, чтобы нас любили и принимали, что постепенно складываем пазл, где каждый элемент отвечает на вопрос "меня любят и принимают, когда я", "меня любят и принимают, если я". Где каждый элемент - условие того, каким нужно быть для получения любви. Мы можем видеть гордость на лице мамы, когда декламируем стихи на табуретке, и разочарование, когда моем руки в луже. Мы учимся в школе, где ты молодец только на пятерку, а остальное все не очень. Мы привыкаем, что нас оценивают и начинаем себя оценивать сами, выстраивая свою собственную систему оценок, но уже не ценностей. Мы начинаем стараться соответствовать. Хорошие дети едят суп, и только плохие дети злятся на маму. Мужчины не плачут, а женщины не звонят первыми. Мы постепенно научаемся слышать в себе только то, что принимается другими, как хорошее и правильное. Мы учимся вытеснять все те чувства, желания, весь тот опыт, который не соответствует нашему представлению о том себе идеальном, которого любят. Мы учимся вытеснять чувства - чувства, которые и есть сама жизнь.

Постепенно мы складываем пазл и из него вырастает стена. Роджерс называл ее фасад. Есть мы, а есть стена ролей и соответствий условиям. Будучи в роли хороших детей, мы улыбаемся родителям тогда, когда злимся на них, потому что "при гостях не удобно". Сами став родителями, мы мало говорим с детьми, поскольку устаем, много работая, чтобы нанять нянь и репетиторов, оплатить самую лучшую школу, секцию, кружок, и даже самый дорогой языковой лагерь, ведь хорошие родители дают своим детям самое лучшее. Мы так преуспеваем в наполнении этих ролей описаниями и стремлении им соответствовать, что постепенно сами забываем и перестаем слышать, что там у нас за этим фасадом.

Мы так привыкаем соответствовать, что обнимаемся и целуемся не тогда, когда хочется, а когда уместно. Злимся не тогда, когда чувствуем злость, а только если это будет понято. Не убегаем, когда страшно, а "держим лицо", а то мало ли, что подумают. Мы отучаемся чувствовать, а приучаемся делать, что потребно. Мы отучаемся чувствовать, а не чувствуя перестаем быть способными ценить, нам остается только оценивать.

Ценить и оценивать очень разные вещи. Ценить означает допустить до себя что-то, какое-то переживание или какой-то опыт, прожить это что-то в буквальном смысле каждой клеточкой себя и почувствовать ценно оно для меня или нет, как я себя чувствую в этом. Оценить, значит отойти от себя и посмотреть на себя со стороны, как я выгляжу с этим переживанием и в этом опыте, похож ли я на хорошего сына, отца, мужа, дочь, жену, мать, умного или смелого, решительного или активного, похож или так себе на двоечку. Мы так привыкаем отходить от себя и оценивать со стороны свое соответствие выбранным ролям, что забываем, что когда-то было и по-другому. Мы привыкаем не допускать до себя то, что может разрушить наш образ, что ставит под угрозу ту стену из идеального себя, которую мы перед собой воздвигли.

Мы разучиваемся быть живыми. Мы разучиваемся чувствовать. Мы разучиваемся проживать и радость, и боль. Мы забываем, что жизнь это и злость, и смех, и горячее, и холодное, и любовь, и разочарования. Мы разучиваемся быть живыми и видеть живых людей рядом с нами. Мы говорим из роли хорошей дочери с ролью хорошей или плохой матери. Мы говорим из роли идеального отца с ролью своего не идеального, разочаровавшего нас сына. Мы говорим, но говорят не наши чувства и переживания, а лишь то, что соответствует роли. Мы слушаем, но слышим не чувства и переживания другого, а те слова и фразы, что из его роли уместны, а неуместное отвергая.

Теряя что-то или кого-то, мы вдруг оживаем. Мы начинаем чувствовать - чувствовать, что не ценили. Боль потери порой способна обрушить выстроенный нами фасад. Вдруг, часть выстроенной нами стены рушится, и сквозь дыру проскакивает мысль, ощущение, чувство, что многое из того, что мы делали, кем старались быть совсем не важно. Начинает прорываться знание, что важно что-то другое. Мы пытаемся его поймать, осмыслить. Но исполнение ролей так привычно нам, что этот проблеск знания начинает маскироваться. Мы начинаем видеть его, как новое условие. Мы начинаем нагружать себя еще одной ролью - того, кто ценит. Мы строим на месте разрушенной части новую стену. Стену из условий - что мы должны делать, какими должны быть, чтобы ценить. И с новым задором начинаем исполнять эти новые действия, соответствовать новым условиям, теперь уже из новой роли.

Карл Роджерс через свой многолетний психотерапевтический опыт, опыт работы со взрослыми и детьми, индивидуально и с группами, выявил, что в атмосфере безусловного позитивного принятия и безоценочного понимания, постепенно маски отбрасываются, а за слоями ролей проявляется подлинный человек - человек с его переживаниями и чувствами. В такой атмосфере люди готовы рискнуть и, допустив до себя свои переживания, побыть собой и с собой. Побыть собой, а не выученной ролью, почувствовать, что на самом деле происходит и что действительно важно и ценно. Быть настоящим, быть живым, действительно сложно. Роджерс описывал такое состояние в терминах подлинность или конгруентность. Считал подлинность самой важной установкой, но и самой трудно достижимой.

Мы так привыкаем к своему фасаду, своим маскам, мы так привыкаем защищаться ими от того, что может причинить нам боль, столкнуть нас с неприятием, что обнажить себя истинного порой очень страшно. Мы привыкаем улыбаться, даже если нам больно, потому что тогда нас любят, и боимся быть отвергнутыми, заплакав от боли. Мы так привыкаем делать многое из того, что не делали бы будучи не ролью, но собой, что такая жизнь кажется нам привычной, предсказуемой и безопасной. Но в этой казалось бы безопасности теряются частички нас.

Парадокс в том, что мы можем научить вести себя как будто нам не страшно, но не можем перестать бояться. Мы можем делать вид, что мы не злимся, но не способны перестать чувствовать гнев и раздражение. Мы можем демонстрировать равнодушие, потому что показать свои истинные чувства опасно и рискованно, но нам не дано заставить себя чувствовать любовь по расписанию. И потому, когда нам страшно, но мы это те "кто не боится", мы начинаем искажать свой опыт. Мы начинаем видеть только часть событий или ситуации, делать вид, что чего-то нет на самом деле или воображать это чем-то другим. Мы перестаем быть связаны с реальностью, а это не только грустно, но иногда может быть и опасно для нас. Встречая что-то важное, мы можем пройти мимо, а столкнувшись с опасностью, проигнорировав происходящее, остаться в ней. Мы можем разрушить важные отношения и навсегда сохранить ранящие нас.

Мама, злящаяся, когда вместо отдыха после работы, она собирает по всему дому игрушки, будучи в роли "идеальной мамы", не допускающей до себя переживание усталости и гнева, не проживающая их, скажет малышу, что он неряха, он ее не любит, потому что хорошие любящие дети не расстраивают своих родителей. Ее слова не будут описывать ее переживания - переживания живого человека со своими собственными чувствами и желаниями. Она будет говорить не о себе и своих чувствах, но будет давать оценку своему ребенку, как плохому. Он увидит, что мама злится, но для него будет не очевидно, почему. Он будет видеть гнев матери, но в ее словах услышит лишь оценку и неприятие себя. Для него не станет очевидным выводом, что мама устала на работе, шла домой с мыслью, как обнявшись они сядут вместе смотреть телевизор, но сейчас расстроена, поскольку ей придется выполнить лишнюю домашнюю работу. Он услышит суждение о себе, как о том, кто расстраивает маму. А суждение всегда оценочно и часто рискует быть неверным. Возможно, он не неряха, а просто ребенок, которому пока чужда важность идеи порядка в доме. Возможно, он даже хотел убрать игрушки, но отвлекся на то, чтобы вылепить маме в подарок щенка из пластилина, и не заметил, как пролетело время. Но то, что он услышит может вызвать в нем гнев и обиду. А дальше по кругу - "хорошие дети" любят матерей и радуются их приходу, а не злятся на них.

Иначе будет выглядеть ситуация, когда перед ребенком будет реальный человек, делящийся своими собственными чувствами. Такая мама сможет сказать, как сильно она его любит и скучает по нему. Как она устает на работе и мечтает вечером отдохнуть. Что она очень раздражена от, того что ее планы нарушены. О том, как она хочет посидеть с ним обнявшись, но будучи аккуратным человеком не получит удовольствия, сидя среди такого беспорядка. Такая мама сможет предложить подумать вместе, как сделать, чтобы им обоим было хорошо. Такая мама может неожиданно услышать предложение от малыша, звонить ему заранее с тем, чтобы он убрал игрушки. Такая мама имеет шанс порадоваться вылепленному щенку, забыв об окружающем беспорядке, потому что открыта в этот момент для своих же чувства.

Когда мы не искажаем свой опыт. Когда мы позволяем себе видеть то, что происходит в реальности вокруг нас. Когда мы открыты своим переживаниям. Мы не окажемся в ситуации родителя, пропустившего за работой все детство своих детей, который не отпускает пятнадцатилетнюю дочь на танцы со словами "приличные девушки сидят в это время дома". Мы сможем почувствовать, допустить до себя потерю - дочь выросла, ей уже не пять лет и она не хочет забираться каждый вечер к нам на колени. Мы не будем пытаться неосознанно наверстать то непроведеное вместе время, насильно заставляя ее остаться дома. Мы сможем поделиться своим переживанием, тем сожалением и болью, которую чувствуем сейчас. Сказать, что сейчас мы чувствуем, как мимолетно все было и как много мы пропустили. Мы сможем почувствовать себя и сможем сказать о себе.

Не выдавая оценок и суждений, а принимая свои переживания и переживания других, мы можем не отгораживаться, быть живыми, быть ближе. Мы можем сказать, как скучаем по нашему партнеру, когда он задерживается на работе, а не о том, что он плохой муж, не думающий о своей семье. Мы можем сказать ребенку, как сильно любим его и боимся, что он заболеет, вместо того, чтобы называть его бестолочью, забывшим шапку. Мы можем сказать родителям, как страшно нам от того, что мы можем их потерять, потому что мы их сильно любим и не представляем жизни, в которой их нет, и это будет стоить тысячи ежедневных звонков "правильного сына". Мы можем ценить тех, кто у нас есть, и то, что имеем, только полноценно чувствуя и проживая все, что происходит с нами, хорошее и плохое, приятное и нет. Мы можем ценить только оставаясь собой, а не отстраняясь от себя, чтобы дать себе оценку на соответствие.

Карл Роджерс много говорил о том, как чрезвычайно непросто быть настоящим. Как сильно бы мы не старались, у нас не всегда это получается. К сожалению, мы живем в мире суждений и оценок. Мы с раннего детства начинаем встречаться с суждениями "что такое хорошо и что-то такое плохо". Оценки и суждения всегда вокруг нас. От того, что надо знать, до того, как надо говорить и одеваться. Мы так привыкли быть оцениваемыми и оценивать сами, что порой не умеем иначе. Но иногда мы чувствуем потребность в другом и начинаем искать.

Сейчас очень много пишут о том, как "стать собой", "принять себя" и тому подобное. Часто можно встретить и различные рекомендации по выражению своих чувств и тексты о вреде удерживания в себе эмоций. Быть подлинным не означает изливать на окружающих все, что нам почувствовалось и пришло в голову. Роджер писал:

На самом деле, достичь подлинности чрезвычайно трудно; даже если человек поистине хочет быть самим собой, это далеко не всегда удается. Если он настроен выносить оценку, то словесная формулировка, похожая на выражение чувств, не поможет. Это лишь маска другой формы, то есть отсутствие подлинности.

Карл Р. Роджерс, Дж. Фрейберг (Свобода учиться)
Но порой, именно так воспринимают люди рекомендацию не сдерживаться, не таить в себе. Прочитав очередной текст о том, что нужно выражать все свои эмоции, как есть, многие понимают это буквально. В психотерапии можно встретить людей, чьи отношения с окружающими испорчены, а они ведь делали все верно - открыто выражали свои эмоции. Иногда можно увидеть тех, кто не знает, как быть, когда их близкие следуют казалось бы таким верным советам. Но есть большая разница между "я ненавижу тебя, потому что жизнь с тобой никогда не была счастливой" и "мне всегда не хватало близости с тобой, но я так и нашла в себе силы сказать об этом, а теперь я чувствую разочарование и постоянно злюсь". Даже если в первой фразе мы заменим "ненавижу тебя" на "злюсь на тебя", чтобы это больше походило на выражение собственных чувств, в ней все равно останется суждение, оценка.

Часто подавленные чувства перерабатываются и незаметно для нас становятся похожи на упреки. Не допускаясь до нас, затыкаясь все глубже и плотнее, они начинают напоминать пробку, не откупорив которую невозможно испить жидкость. Бывает, чтобы добраться до того, что внутри нас, до слоя наших действительных переживаний, сначала нужно разгрести и выплеснуть все то, что снаружи - упреки, оценки, суждения. Бывает, что и переживаниям становится настолько тесно, что они начинаю бурлить и сами выталкивают пробку, как газировка, которую потрясли.

Если рядом с нами оказывается человек, готовый безоценочно нас понять и безусловно позитивно принять все то, что с нами происходит, все то, что мы переживаем, мы получаем бесценный опыт. Тот опыт, благодаря которому мы постепенно учимся быть собой. Тот опыт, который позволяет нам начать разбираться в своих чувствах и отважиться поделиться ими. Но важная часть этого опыта - безопасность. Столкнувшись с неприятием своих переживаний, мы можем еще сильнее укрыться под маской своей роли.

В конечном итоге, все те, кто обращается к психотерапии, так или иначе приходят понять себя и научиться быть собой. В любом методе психотерапии важнее всего добраться до своих истинных чувств и переживаний, получить безопасный опыт самопредъявления. Не у всех и не всегда в их повседневной жизни есть уверенность в том, что их будут любить и принимать такими, какие они есть, со всеми чувствами и переживаниями. Иногда даже мы сами не знаем, какие мы есть, и не уверены, а сами будем ли любить и принимать себя настоящими. Порой, чтобы поверить в это, чтобы хотя бы немного рискнуть быть собой, необходимо время.

Обрушенная от потерь стена, тот самый треснувший фасад, может обнажить главную потерю - себя живым. Столкнувшись ли с болью, просто встретив принятие в своем окружении, получив ли это в психотерапии, мы обретаем порой болезненный, но важный опыт - опыт быть собой. Мы можем начать отбрасывать маски и прислушиваться к себе. Перестать играть роли и оценивать роли других. Возможно, сильнее всего мы плачем, поняв, что теряем не только что-то или кого-то, но и себя. А встретившись лицом к лицу со своими чувствами и переживаниями, мы оживаем. И обретая себя, хотя бы отчасти, мы отбрасываем все пустое, мы не пропускаем важное, мы не теряем других. Имеючи, мы ценим.

Анкета автора
Все статьи автора
Все статьи по теме

Поделиться

Оставить комментарий
Получать ответы на почту
Получать ответы на почту
Сейчас читают
Найти статью в блоге: 

Место для вашей рекламы